Настройки
Настройки шрифта
Arial
Times New Roman
Размер шрифта
A
A
A
Межбуквенное расстояние
Стандартное
Увеличенное
Большое
Цветовая схема
Черным
по белому
Белым
по черному
Белорусский дом печати
Главная / Журнал «На экранах» / Страницы номеров журнала
4 мая 2019

СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ

3 мая–80 лет Леониду Алексеевичу НЕЧАЕВУ (1939 – 2010), режиссеру, сценаристу, народному артисту России, лауреату Государственной премии России, призеру ВКФ и МКФ, лучшему сказочнику «Беларусьфильма», создателю фильмов «на все времена»: «Приключения Буратино», «Про Красную Шапочку», «Рыжий, честный, влюбленный», «Питер Пэн», «Сказка о Звездном мальчике», «Не покидай».


МАРИЯ  КОСТЮКОВИЧ

Юбилейная статья – это когда сожалеешь, что юбиляр не оставил мемуаров и не избавил потомков от труда все за него объяснять. Поди объясни, почему Леонид Нечаев – самый счастливый случай в советском кино. Детям-то ничего объяснять не нужно – объяснять приходится взрослым. Как описать режиссера Леонида Нечаева, я не понимаю, но попробую описать обстоятельства, которые его создали и сошлись вокруг него так, будто он умел управлять своей удачей. Так легко и лучезарно бывает, когда сходится все: место, время, обстоятельства, талант, труд, вдохновение, навык и конгениальность. Счастливое совпадение всего со всем, которое кажется совершенно закономерным. С талантом всегда так: оставаясь беззаконной кометой, он все же закономерен. И не поймешь, как о нем говорить, потому что знанием талант не объясняется.

Обстоятельств сошлось множество, чтобы однажды на локальной советской киностудии появились фильмы – и стали «любимыми», а не «значимыми», и сделались знаками целой культурной эпохи, и вырастили поколения детей, и связали их. Так не бывает. Но так должно было быть.

Сначала, как водится, было постановление. В советской культуре все начиналось с постановления. Накануне пятидесятилетия пионерской организации своей очереди на чиновничье внимание,наконец,дождались дети, и Госкино СССР велело киностудиям «увеличить, улучшить, обеспечить». Всем локальным киностудиям предписали включить в тематический план обязательный раздел детских фильмов. До этого детский репертуар время от времени считался важным, но не настолько важным, чтобы следить за его регулярностью. Детское кино всегда было роскошью.

До середины шестидесятых республиканская киностудия «Беларусьфильм» с небольшим производственным планом снимала детские фильмы от случая к случаю, хорошо, если раз в три года, – большего не требовалось. Но вот «Беларусьфильм» переехал в новое, специальное здание на проспекте Ленина. И вот, отдышавшись после стремительного переезда и столь же стремительного увеличения плана сразу втрое, киностудия открыла, тоже по велению сверху, производство телефильмов.

К середине семидесятых случился телевизионный бум: самые заметные, популярные, знаковые фильмы эпохи снимали в телеобъединениях киностудий и показывали по телевизору. Для «Беларусьфильма» это было триумфальное десятилетие. Все сошлось: получив, наконец, нормальную производственную базу, нарастив выпуск фильмов, расширив репертуар и заодно штат, киностудия заработала в полную силу, с упоением, очень похожим на давно желанную творческую свободу...

Телевизионный бум изменил и киноязык: маленький телеэкран не терпел дробного и подробного реалистического изображения, любил крупный план, яркие и контрастные фактуры, почти театральную условность, притом непременно декоративную, одним словом, телеэкран (в отличие от киноэкрана) хотел сказочности.

Тем временем изменилось и детство – оно стало комфортнее, раскрепостилось, избавилось от бытовых хлопот. В шестидесятые многие семьи получили отдельные квартиры с удобствами, быт сделался легче, взрослым уже не так нужна была детская подмога. К тому же взрослые все реже заводили второго и третьего ребенка, и старшие не становились няньками для младших. А еще взрослые весь день работали, оставив детей без надзора. У тех появился самостоятельный досуг. Мощная советская индустрия детства предложила занять его телевидением. Все сошлось. Оставалось только грамотно этим распорядиться.

И еще в шестидесятых режиссерскую мастерскую во ВГИКе набрал Яков Сегель, хороший комедийный режиссер, постановщик отличных детских фильмов, одинаково чуткий и к сюжету, и к интонации. По этому редкому навыку узнаются его ученики. Один из них – Леонид Нечаев. Сегель, кажется, единственный детский режиссер, оставивший учеников. Александр Птушко, Николай Лебедев и Александр Роу не сделали этого: навык волшебной, но реалистической киносказки утратился, и навык неиронического, притом непоучительного разговора с детским зрителем тоже. Чтобы заново научиться говорить с детьми, детское кино стало повторять за фильмами для взрослых зрителей: так в детском кино отозвалась оттепель. Сегель – из тех, кто примирил ее открытую эмоциональность и поэтичность с точной драматической механикой. Это умение здорово помогло его ученику Леониду Нечаеву.

Вот сколько всего произошло и совпало, чтобы однажды возник летучий, свободный мир в телесказках Нечаева. Не случись хотя бы одного из этих незаметных событий – ничего бы не было: ни Буратино, ни Тима Талера, ни Питера Пэна. Сказок Нечаева не могло не появиться – и по той же сокрушительной закономерности их вполне могло не быть.

Нечаев пришел на «Беларусьфильм» в 1973-м – студия «Телефильм» к тому времени года четыре сражалась со скучноватым нравоучительным сюжетом «Приключения в городе, которого нет», который ей отдало ТО «Экран». Режиссер Леонид Мартынюк не сработался с авторами сценария, план горел, сюжет сопротивлялся. Нечаеву, который в то время снимал на «Экране» хронику, предложили спасти постановку: он ведь был учеником Сегеля. Нечаев взялся – это ведь был шанс. Сценарий преобразился. Был обычный такой сюжетец для октябрят, с назидательной кислинкой: о том, как ученик, не читающий книг, попал в книжный город, напортачил там по незнанию и был взят под стражу, то есть в кавычки, а читателем в кавычках быть почему-то стыдно. Детей нужно приучать читать, ясно же. Из этого тривиального сюжета Нечаев вырастил прелестную историю вовсе не о том, что «если человек плутает в книжном мире, он и в жизни заблудится», – о том, что без сильной душевной мышцы интеллект не более чем глупая игрушка. О бессмысленности чистого разума. О том, что доброта – физическая сила мира. В этом фильме уже ощущается рука сильного и щедрого режиссера и зачинается магистральная нечаевская тема душевной чуткости. Она пройдет сквозь все его фильмы, всех персонажей научит различать сущности и давать имена, и с каждым фильмом разговор об этом будет усложняться наперекор соцреалистическому канону.

Соцреализм мечтал о «хорошем ребенке». С двадцатых годов двадцатого века детское кино выясняло, каким же этот «хороший ребенок» долженбыть – должен ли он брать на себя взрослую ответственность, должен ли наследовать отцам и должен ли жертвовать собой. Предполагалось, что должен. Ребенку предложили быть пионером, коллективным и публичным существом с сильным чувством идеала и долга, и доктрина детства выстраивалась на стремлении к идеальному порядку и служении Великому. Порой в кино ее вышучивали, как в «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», порой разоблачали, нажимая на пионерские болевые точки вроде границ личного и публичного в «Доживем до понедельника». Герои нечаевских сказок – из тех, кто просто игнорировал эту беспощадную соцреалистическую доктрину. Они одинаково любопытны к «хорошему» и «плохому», они вообще мыслят иначе, их мир по-другому устроен. Они не учатся быть хорошими, не служат идее и не страдают от несоответствия образцу – они ищут себя и проходят свой путь, совершенствуясь не в порядочности, а в доверии, чуткости и эмпатии.

Леонид Нечаев – один из тех, с кого в советской культуре начнется раскрепощение детства. Буратино играя научится отличать хорошее от плохого и ценить то и другое. Красная Шапочка будет отличать равнодушие от милосердия, трусость от великодушия, обидчивость от злости. Бессердечный Звездный мальчик научится доброте, отчаявшийся Тим Талер – доверию, лисенок Людвик Ларссон отличит привычку от мудрости и подлость от благородства, а принц Пенапью, последний персонаж Нечаева на «Беларусьфильме», привезет правду и истину в насквозь лживое королевство.

По этому ряду вы можете понять, что режиссер Леонид Нечаев вырос из оттепели. Он один из самых вдохновенных шестидесятников, но не напоказ, без шестидесятнического нажима, без их известной позы. Может, потому его легкого дыхания хватило надолго – на пятнадцать счастливых лет и десять удачных постановок: так долго не продержался ни один автор оттепели.

Полная версия – в «НЭ» № 4, 2019.