Настройки
Настройки шрифта
Arial
Times New Roman
Размер шрифта
A
A
A
Межбуквенное расстояние
Стандартное
Увеличенное
Большое
Цветовая схема
Черным
по белому
Белым
по черному
Белорусский дом печати
Главная / Журнал «На экранах» / Страницы номеров журнала
4 мая 2019

Татьяна ЛОГИНОВА: «Каждый раз я все начинаю заново»

Подготовила ДАРЬЯ АМЕЛЬКОВИЧ

Легенда отечественного кино – про свою творческую судьбу, кухню операторской профессии и воспитание визуальной культуры. 

«Ты должна знать все в десять раз лучше остальных, потому что спуску не дадут», – напоминала мне во время учебы во ВГИКе мой мастер Маргарита Пилихина. Мужской скепсис меня преследовал долго, но я научилась его преодолевать», – говорит про свое дело жизни Татьяна ЛОГИНОВА, одна из пяти женщин-операторов СССР. В ее послужном списке – болей тридцати лент, а такие фильмы как «Дикая охота короля Стаха» Валерия Рубинчика, его же «Венок сонетов», «Знак беды» Михаила Пташука, участием в которых Татьяна Дмитриевна гордится, создали славу белорусскому советскому кино.

Определилась еще в восьмом классе

– Еще Федерико Феллини описывал в одной статье непреклонный авторитет итальянских операторов, особенно тех, с кем он встречался в начале своей карьеры. Времена изменились? Или операторы по-прежнему в почете?

– У настоящих операторов все именно так и осталось – авторитет и уважение. Они по-прежнему на вес золота. Однако в последнее время современный зритель видит по телевидению продукцию далеко не лучшего качества, в которой порой ни оператора, ни режиссера, ни даже хороших актеров не наблюдается. Поэтому может создаться впечатление, что это все не так важно. Но профессию никто не отменял.

Понятно, что в кино многое зависит от режиссера – в том числе, выбор оператора. Для Феллини главным в кадре был свет, и он искал оператора, который сможет показать его так, как нужно. Другие режиссеры ценят просто точность. А есть такие, которым нужен оператор-поэт.

– Как происходило ваше становление? Вы сразу поняли, что вы – оператор-поэт?

– У меня все начиналось с фотографии. Я помню тот кадр, который определил мое стремление стать оператором. Была осенняя погода, и мы снимали листву. Через один лист пробивался луч света. Этот момент настолько меня заворожил, что я решила: «Все, буду оператором». Я тогда училась в восьмом классе и занималась в кинолюбительской студии, где преподавал мой отец.

– Получается, что ваши университеты еще и отцовские?

– А как же! Мама училась в Тимирязевской академии и должна была стать садоводом- агрономом. Из-за войны, беременности ей не удалось окончить учебу. Отец научил ее фотографировать, и так они зарабатывали. На Кавказе очень любят сниматься: на свадьбах, днях рождения, похоронах… Моя первая профессия – также фотограф.

Отец был фотографом на фронте, потом работал заместителем директора на студии хроникально-документальных фильмов во Владикавказе. Так получилось, что однажды в служебной командировке у него украли чемодан с негативами, на которых была зафиксирована партийная конференция. Буквально из-под головы вытянули, так как он спал на этом чемодане! В то время это значило потерю работы, суд, тюрьму… После освобождения отец мог работать только на любительском уровне. Он сделал фотостудию при одной фабрике – и набрал молодежь. Кстати, еще три воспитанника, кроме меня, стали кинематографистами.

 

Из горно-металлургического – во ВГИК

– А во ВГИК вы сразу поступили?

– С третьего раза! Причем уже после смерти отца. Он был категорически против моего стремления стать оператором. Сначала по его требованию я поступила в физкультурный институт. Бросила. Потом – в горно-металлургический. И также ничего хорошего не получилось. В определенный момент я просто пришла к декану и сказала, что ухожу: «Пойду поступать во ВГИК». Он посмеялся, но я так и сделала. Прошла не сразу, но на третий год попыток все вступительные экзамены сдала на одни пятерки. Спасибо за поддержку моей маме. Поступила к Александру Гальперину, а моим руководителем стала Маргарита Михайловна Пилихина, великий оператор-поэт, и это было просто невероятно – школа, о которой сегодня можно только мечтать.

– С кем вы учились?

– Юрий Елхов – его вы сегодня знаете по фильмам «Приключения Буратино», «Про Красную Шапочку», «Культпоход в театр». Михаил Агранович – оператор «Покаяния». Володя Папян делал вместе с Пилихиной «Анну Каренину». Володя Ильин снимал «Торпедоносцы», а также «Трудно быть Богом» с Алексеем Германом. Не выдержал, умер на этой картине… И еще был Валерий Плотников, которого сегодня знают как фотохудожника.

Вначале во ВГИКе мы год занимались фотографией, а кино – только на втором курсе. Такой переход очень непростой, так как у фотографии одни законы и свойства – статика, недвижимость, а в кино – движение, динамика. Валерий Плотников эту статику так и не преодолел – остался в фотографии. Даже диплом не получил.

– Вас однокурсники не подначивали, что вы взялись за «мужское дело»?

– Миша Агранович, хотя мы и дружили, поддевал: «Никакой ты не оператор!» Потом ситуация изменилась. Но во ВГИКе были еще тепличные условия. Это стало понятно уже на производстве. Когда пришла на «Беларусьфильм», так вообще была первая женщина-оператор в истории студии! Любая ошибка оборачивалась для меня просто катастрофой.

Лента как путешествие

– Когда у вас появилось чувство, что неслучайно выбрали такую профессию?

– Когда начала сотрудничать с Валерием Рубинчиком. С ним было невероятно интересно! Он мне сказал, что оператор должен быть как жена – послушной и доброй. Но я такой не была. Однако мы поладили, потому что он прислушивался ко мне, ценил каждого в своей команде. Вот в сотрудничестве с ним я почувствовала: что-то получается. Но все равно каждая кинолента для меня – будто чистый лист. Каждый раз я все начинаю заново.

– Что вы имеете в виду?

– Картина – как путешествие. Ты приходишь на нее – и ничего не понимаешь. А потом начинается работа: знакомство с литературным сценарием, подготовительный период, режиссерская версия, кино- и фотопробы, выбор натуры… Постепенно ты преодолеваешь литературный материал. Я не такой оператор, который может сразу отлично снять, мне нужно «войти» в кино, подготовиться, и тогда уже в голову приходят интересные идеи. Такой у меня процесс.

Помню, как-то Светлана Проскурина пригласила меня на свою картину – что-то у нее не заладилось с оператором. Я приехала в тогда еще Ленинград, а у них уже и места съемок выбраны, и точки, которые они хотят, чтобы я снимала. А мне ну ничего не нравится! И отказаться нет возможности. Так это все было тяжело, невыносимо. И результат, на мой взгляд, так себе.

– Часто удается найти с режиссером общий язык?

– По-разному. Мне повезло с Валерием Рубинчиком, Михаилом Пташуком, узбекским режиссером Эльерам Ишмухамедовым – я работала на его ленте «Юность гения», эстонским мастером Арво Ихо (фильм «Наблюдатель»). Хорошее сотрудничество было и с Галиной Адамович. Но есть много картин, работой над которыми я совсем не горжусь. В том числе и потому, что общего языка с режиссерами найти не удалось.

Отказала Добролюбову

– Было такое, что вы уходили с картины?

– Конечно. Один режиссер, имя которого мне и вспоминать страшно, кричал на меня на съемочной площадке, ругался, а сам при этом был плохим производственником. Все никак не мог понять, как снимают так называемую «восьмерку». Помню, мы с ним провозились всю ночную смену на одной сцене, которую можно было бы сделать за час. Когда он в очередной раз накричал на меня, я просто покинула съемочную площадку – и больше не вернулась.

Вот когда мы работали с Рубинчиком – это было ощущение одной команды. Режиссер, художник, оператор… Он уважает твою индивидуальность, ты также относишься к нему с большим уважением, в обсуждениях вы находите наилучшее художественное решение. Идет творческий процесс. А бывают режиссеры, которым все равно. Только бы снять. С ними у меня конфликты обычно и случались.

– А кому вы отказали, даже не берясь за материал?

– Игорю Добролюбову. Он увидел «Дикую охоту короля Стаха» и решил меня пригласить. Говорил: «Мне нужна молодая кровь». Мягко, деликатно, но я отказалась. Мне показалось, что это не мой режиссер.

«Феллинчик»

– Как вы пришли работать к Михаилу Пташуку?

– Он пригласил меня уже после «Юности гения», где моя работа была отмечена Госпремией СССР. Лилия Пташук была против нашего тандема (все-таки я – женщина-оператор), но Михаил настоял, и потом все наладилось.

– Вы совсем разная в фильмах Рубинчика и Пташука…

– Потому что и фильмы разные. Разве можно снимать «Знак беды» таким же образом, как «Венок сонетов»? В первом случае – психологический реализм, в другом – поэтическая драма. Помните, как главный герой в «Венке...» лежит на кровати и водит пальчиком по гобелену? Это все режиссер придумал. Сценарий «Венка сонетов» был просто ужасный, и Валера его переделал под себя. Наверное, это он свое детство вспоминал. Рубинчик – уникальный художник! Прекрасно знал живопись, музыку, литературу, кино.. У него невероятно ассоциативное мышление, и оно чувствуется в его фильмах.

– В «Венке сонетов» нельзя не заметить влияния Феллини…

– Рубинчика на студии называли «Феллинчик»! Влияние было, понятно, но чем это плохо? Еще мы с ним очень любили передний план в кадре – когда снимаешь камерой, которая как будто «подглядывает». На «Венке сонетов» на этом приеме и сошлись, потом его часто использовали.

– Вы работали над кинопроизведениями по книгам Быкова, Короткевича. Писатель выражает свою мысль словом, вы же предлагаете совсем другую образную систему. Перед вами никогда не стоял вопрос корректности? Мол, имею ли я право делать так, как вижу, несмотря на авторитет экранизируемого автора?

– Вопрос корректности – это больше к режиссеру. Но, с другой стороны, в чем она заключается? В том, что мы нашли такой дворец, а не другой, который воображал Короткевич? Однако мы объехали всю Беларусь и Украину, прежде чем отыскали то, что нас удовлетворило. В целом, выбор натуры занимает значительную часть подготовительного периода. И Валерий Рубинчик был очень скрупулезным в этом плане режиссером. Уже временами и сил у команды нет, а он все руководит: «Поедем туда, посмотрим. А давайте еще сюда заглянем!». Выматывал всю группу. Но находил то, что всех нас устраивало.

К литературной основе Короткевича мы относились очень корректно. Но кино есть кино. «Дикую охоту…» Владимир Семенович вначале не принял, только потом, на одном художественном совете, мягко признал, что режиссер имеет право на свою интерпретацию.

– А Василь Быков высказывал свою позицию относительно «Знака беды»?

– Очень деликатно. Но могу отметить, что это именно он утвердил Нину Русланову на роль Степаниды. «Знак беды» запускался как национальный проект, и мы хотели, чтобы в фильме снимались белорусские актеры. Однак приехала Русланова, сделала дубль – и всем стало понятно, что она подходит. Фильм Быков принял.

Полная версия коллективного интервью (сокращенный вариант опубликован в газете «Культура» №16, 2018). Вопросы задавали Дарья Амелькович, Петр Василевский, Вероника Молокова, Анастасия Панкратова.

Фото из личного архива Татьяны Логиновой и архива журнала «На экранах».

Полная версия – в «НЭ» № 4, 2019.

Снимается «Черный замок Ольшанский»… С режиссером Михаилом Пташуком.